Inorganic Blossoming – экспериментальный электронный проект, акцентирующий внимание непосредственно на звуке и его источниках.
Проект Inorganic Blossoming появился в Кемерове в 1997 году. Его основатель и лидер Егор Мирошник, помимо занятий музыкой, сам конструирует и своими руками делает модульные синтезаторы, гусли с электрическим звучанием, терменвокс (устройство, которое звучит за счет движений рук в электромагнитном поле – прим. ред.) и другие необычные инструменты. Музыка, в создании которой вместе с Егором участвует Денис Желнерович, также необычна – наряду с цифровой аппаратурой парни активно используют аналоговые приборы, часто добавляя в треки полевые записи (например, записанный на диктофон шум шагов по опавшей сухой листве), радиошумы и другие звуки. Благодаря Евгению Курскову выступления Inorganic Blossoming превращаются в мультимедийные перфомансы, где потусторонняя музыка сопровождается абстрактным видеорядом.
У Inorganic Blossoming есть один официальный релиз на CD-носителе. «Autumndrones» (в переводе с англ. «осенний гудеж») вышел в 2010 году, 400 экземпляров разошлись по разным странам мира. В планах – работа по завершению «годичного» музыкального цикла с «летним», «зимним» и «весенним» альбомами. О себе и своем творчестве музыканты рассказали РИА «Кузбасс».
Кассетные «петли» и рок-группа: про первые шаги в музыке
Егор: Дома отец постоянно слушал музыку, то был рок 1960-1970-х годов. The Doors, Creedence Clearwater Revival, Led Zeppelin, Pink Floyd – эти группы по сей день входят в число моих любимых. Первый серьезный контакт с музыкой у меня был в первом классе. На уроке услышал классическое фортепианное произведение, и меня эти звуки захватили полностью. Сразу же музыка для меня стала, прежде всего, тембром, а не нотами, она для меня проявлялась во всем.
В старших классах у меня появился музыкальный центр со сквозным каналом, то есть там было две кассеты и микрофонный вход, чтобы люди, как сегодня в караоке, могли подпевать. Я подключал микрофон и записывал окружающие звуки. Еще у меня был магнитофон, где можно было замедлять или ускорять пленку. Я делал небольшие, по несколько секунд, «петли» на кассете, один и тот же сэмпл накладывал на пленку несколько раз, мог менять тональность. Позже хорошим подспорьем стал кассетный диктофон, с помощью которого я «цеплял» разные звучки. Раньше мы с товарищем записывали звуки кемеровских промышленных предприятий и активно использовали их в треках. Так во второй половине 1990-х годов начались мои музыкальные эксперименты.
Евгений: Я рос в семье меломанов. С детства был примерно такой же музыкальный «набор джентльмена», как у Егора плюс такие команды как Grateful Dead, King Crimson, Comus. В 16 лет в Юрге с товарищами собрали рок-группу. Параллельно я восполнял собственные музыкальные «пробелы», познакомился с «индастриалом», через этот стиль приобщился к электронной музыке. С окончанием гимназии рок-группа приказала долго жить.
Параллельно с музыкой открыл для себя фотографию, и в этом деле я шел со скоростью, которая превышает все нормальные скорости у других людей. Какое-то время совмещал одно и другое, у меня были сольные электронные проекты, выступал и с другими исполнителями, в том числе с Егором, писал музыку к своим фоторядам, связал два вида искусства в единое целое. В какой-то момент сделал ставку на фотографию, но музыка никуда не делась из моей жизни, она всегда рядом.
Денис: Лет в 9-10 я занимался танцами в хореографическом коллективе в Кедровке. В своей группе был самым младшим, и через ребят постарше я познакомился с электронной музыкой. Брал кассеты, дома на магнитофоне переписывал. Меня тогда впечатлили брейк-биты, мощные и энергичные. Кстати, в отличие от Егора и Жени, родители у меня совсем не меломаны. Наоборот, постоянно просили сделать тише или вообще выключить музыку.
Компьютера у меня тогда дома еще не было. А в передаче «Пока все дома», в рубрике «Очумелые ручки», увидел, как можно склеивать кассетные пленки, и тоже начал делать «петли». А с 2003 года я уже начал экспериментировать с музыкой на компьютере.
Рождение под Кастанеду: как появился проект Inorganic Blossoming
Егор: В те годы, когда я еще делал «петли» на кассетах, читал Кастанеду. У него в книгах были неорганические существа из каких-то параллельных миров. Я себе представлял эти миры цветущими, но с монохромными цветами не из живой материи, а из других материалов. Одну из кассет со своей музыкой я так и назвал – Inorganic Blossoming, в дословном переводе с английского языка «неорганическое цветение». Можно сказать, это было самое начало проекта, в первое время сольного. Уже в конце 1990-х познакомился с разными представителями кемеровской индустриальной сцены, со многими вместе выступал.
Состав у Inorganic Blossoming стабильностью не отличался, разные ребята участвовали, в том числе Антон Карманов и Александр Маричев. Этот проект можно рассматривать как открытую площадку для взаимодействия между музыкантами, потому и музыка в разные периоды несколько различалась, ведь каждый привносил что-то свое.
Евгений: С Егором меня познакомил Антон Карманов, мы с давних времен тусуемся в одной творческой компании. Выступали вместе на фестивалях Tapeur во второй половине 2000-х годов в Кемерове и Томске. Сам я играл в проекте «Студия Неосознанной Музыки» вместе со Степаном Качалиным и Сашей Маричевым. По именам уже понятно, насколько мы все были тесно связаны. «Студия Неосознанной Музыки» тоже поглощала разных музыкантов. Одно время мы со Степой и Сашей жили в Санкт-Петербурге, играли вместе с Николаем Рубановым из группы «АукцЫон» и с Сергеем Летовым. А потом я вернулся в Кемерово и присоединился к Inorganic Blossoming.
Денис: А я все это время знал, что такая тусовка есть в Кемерове, ходил на концерты ребят. Музыку с переменным успехом писал сам для себя дома. Мной всегда двигало любопытство – услышав интересный трек, было интересно попробовать самому сделать что-то свое. А про то, чтобы выступать на концертах, у меня и мыслей не было. Кстати, я тогда не понимал, зачем вообще нужны синтезаторы, если у тебя есть компьютер, где можно все делать. Спустя несколько лет начал играть вместе своим коллегой по работе в дуэте Formology, оценил синтезаторы. А года три назад мы выступили на одной площадке с Егором и Женей. Я познакомился с ребятами, мы поняли, что наши взгляды на музыку сходятся, и стали вместе играть.
«Шалготарьянское поминальное техно» или «гипнотик»: про стиль своей музыки
Денис: Жанровую музыку делают по определенным канонам, а экспериментальность в музыке подразумевает постоянный поиск – в процессе создания, в тембрах, в звуках, смешении стилей. Когда пишем музыку, особо не задумываемся о стилях. Мы не пытаемся специально что-то изобретать или усложнять, а играем то, что из нас идет. Главное, честно это делать. Можно сказать, наша музыка направлена не вовне, как на дискотеках, а погружает человека внутрь себя.
Егор: Обычно, когда люди играют музыку, они не дают ей жанровых названий. Стили уже придумывают слушатели и критики. Одно время у меня была студия прямо в квартире в микрорайоне Шалготарьян. Ко мне приехал друг, послушал мою музыку и назвал ее «шалготарьянским поминальным техно». Однажды выступал на опен-эйре, какой-то чувак подбежал и прокричал, какой у меня замечательный «гипнотик-техно». На самом деле, единой стилистики у Inorganic Blossoming не было, в разное время играли разную музыку. Бывает, что находишь сэмпл или просто звук, который уводит тебя куда-то в глубину, и начинаешь под это настроение творить. Приведу пример. Смотрел документальный фильм 1990-х годов про Чернобыль. Там съемочная группа ездила вокруг зоны отчуждения с аналоговой камерой. Звук этой камеры, старенького автобуса, на котором они ехали, разговоры, окружавшие их внешние шумы… все это рождает для меня целую вселенную, которую я пытаюсь передать через музыку, в которой есть что-то первобытное.
Немалую часть нашего творчества я бы определил как музыку для сна. Иногда на концертах говорю людям: «Если вы уснете, это будет лучшая благодарность для меня». Это значит, что они расслабились, ушли в то состояние, про которое только что говорил Денис. Хотя мы иногда и пошуметь можем.
Евгений: Я в музыкальном процессе Inorganic Blossoming не участвую. Отвечаю за мультимедийное сопровождение, то есть нарезаю картинки под музыкальный ряд, которые транслируются через проектор во время выступлений. Использую разного рода абстракции: линии, пятна, абстрактные фигуры, почти всегда черно-белые. На самом деле, в музыке и изобразительном искусстве есть сходства. К примеру, густой черный цвет ассоциируется с низкими частотами, визуальные формы можно представить как уровень громкости.
Музыкальная телепатия: как распределены роли в проекте
Егор: До того, как начали играть с Денисом, в основном было так: к концертным выступлениям треки готовил я. А напарник уже что-то добавлял. Сейчас у нас идет чередование треков, моих и Дениса. И пока они играют, мы туда уже по ходу что-то привносим. За весь трек можно издать 2-3 звука в нужное время, и этого достаточно. На мой взгляд, я больше создаю атмосферу за счет каких-то звучков, сэмплов, распадающихся мелодий, а Денис в большей степени отвечает за ритмы. Бывает, меняемся ролями, что полезно для творческого роста. Но у нас никто не тянет одеяло на себя.
Денис: Когда мы в студии, это совершенно другой процесс. Здесь мы почти всегда играем на чистой импровизации. Обычно сразу обговариваем, какое у нас сегодня настроение и играем или спокойную музыку, или что-то движовое. У нас общий музыкальный бэкграунд, много раз вместе выступали, хорошо понимаем друг друга. Во время импровизации могу захватить звук Егора, засэмплировать и как-то на ходу его переработать. У нас уже сложилась, можно сказать, музыкальная телепатия.
Евгений: Мы не вмешиваемся в творческие дела друг друга. Я не лезу в музыкальную составляющую, а они – в перформативную часть. Причем мы даже это не обговаривали, просто так само вышло, и всех все устраивает.
О мутациях и деньгах
Егор: С музыки постоянно падает копеечка, хотя изначально к этому не стремился и до сих пор не прилагаю особых усилий. Но когда после концерта организаторы предлагают определенную, как правило, небольшую сумму, эти деньги приятно получать. Если задаться целью зарабатывать с помощью нашей музыки, то в принципе это можно сделать. У нее есть прикладной характер, ведь такие треки можно использовать и в театре, и в музейном деле, и как саундтреки для фильмов и компьютерных игр.
Если бы я не прокрастинировал с электронной музыкой, то, наверно, мог бы только этим зарабатывать. Есть привычный путь – профессия, которую получил, и с ней идешь по жизни. А музыка – это как бы вторая жизнь, определенный культ, которому ты служишь. И твой вклад в искусство не в том, что ты будешь новым Джимом Моррисоном и тебя будут десятилетиями прославлять. Просто достаточно творить, и ты уже молодец.
Денис: Мне в этом плане повезло. Я зарабатываю вторым любимым делом, программированием. Поэтому я никогда и не думал заниматься музыкой ради денег. Но для меня музыка больше чем хобби. Тут согласен с Егором, что это неотъемлемая часть жизни.
Евгений: Занимаясь музыкой, ты развиваешь свое сознание, воспринимаешь мир шире. В то же время это своего рода мутация, потому что музыка превращается в потребность, которая периодически становится буквально важнее еды. До сих пор вспоминаю, как вместо школьных обедов покупал кассеты и ходил полдня голодный. Своей музыкой мы удовлетворяем свои потребности, а профессионал, стремясь стать популярным, на мой взгляд, удовлетворяет чужие потребности. По мне так это еще большая мутация.
Увядающий андеграунд: что в Кемерове с площадками для выступлений
Егор: Мы сами находим, где и как выступить. Если хотим поиграть, обычно сами проводим фестиваль или концерт.
Денис: Проблема не в том, чтобы найти площадку, а перед кем выступать. Аудитории раз-два и обчелся. Может, у нас гораздо больше людей, которым экспериментальная музыка интересна. Но для этого нужно показать, что в Кемерове такая музыка в принципе есть и регулярно устраивать мероприятия. И тогда, возможно, аудитория расширится. Но на это нужно тратить много сил и средств. А кто будет этим заниматься? Энтузиасты или «выгорают», или уезжают в большие города, где это делать проще и есть отклик. Например, в Москву или в Питер.
Евгений: По мнению музыкального критика Сергея Мезенова, начиная с 1990-х годов в России среди андеграундных тусовок кемеровская выделялась наряду с ижевской и уральской. Здесь была движуха в 2008-2018 годах. Но времена тогда были другие. Сейчас в жизни все слишком нестабильно, чтобы в Кемерове была какая-то стабильная сцена электронной музыки. Людям нынче не совсем до развлечений, и это вполне понятно.
Подписывайтесь на канал в МАХ
